1517-й. Земля Юкатана. Всё, что знал Лапа Ягуара, рассыпалось в прах за считанные часы. Воины враждебного племени ворвались в его поселение на рассвете. Пламя пожирало тростниковые крыши, крики смешались с запахом дыма. Тех, кто выжил, сковали и погнали прочь от пепелища.
Его самого, связанного, вели по узкой тропе к каменному городу, где в небо вздымались пирамиды. Он знал, зачем. Его кровь должна была оросить алтарь, чтобы умилостивить чужих богов. Мысль о холодном лезвии обсидиана на горле заставляла ныть каждую мышцу. Но сквозь ужас пробивалось иное — упрямая, жгучая искра. В памяти вставали лица: младшая сестра, смеющаяся у реки, отец, обучающий его читать знаки леса. Они, наверное, тоже были среди пленных.
Страх сдавил горло, желая парализовать. Но он сделал глубокий вдох, втягивая запах влажной земли и далёкого дыма. Это был запах дома, который пытались отнять. Эта искра внутри разгоралась, вытесняя оцепенение. Он украдкой осмотрел верёвки на запястьях, оценил рассеянность одного из конвоиров. Смерть ждала его в городе. А здесь, в лесу, ещё был шанс. Может, последний. Лапа Ягуар медленно, чтобы не привлечь внимания, напряг мышцы, готовясь к движению. Он должен был бежать. Не для того, чтобы просто спасти свою жизнь, а чтобы вернуться. Чтобы найти их. Чтобы забрать то, что у него отняли.